Сергей Комаров

Брошенность – для нас это ощущение человека, с которым в одностороннем порядке прекратили общаться. При этом тот, кто бросил, не дал совершиться процедуре расставания. Он попросту исчез. Он не сказал: «Ты был для меня важен», или «Мне было слишком трудно рядом с тобой», не поблагодарил, не выразил ни чувства, никакого отношения, а просто вышел из контакта. Тем самым, он своей властью поместил человека, будь то ребёнок, муж, друг, любовник или партнер, в объектную позицию, то есть, обошёлся с ним, как с вещью. Человек из субъекта стал объектом, и у него нет никакой, кажется, власти, вернуть себе субъектность, вернуть активность в этом значимом для него взаимодействии. Он должен просто подчиниться и примириться, в каком-то смысле согласиться стать «никем». В нашем терапевтическом опыте брошенность оставляет брошенному очень небольшой репертуар действий. Он может тосковать. Бессильно гневаться. Сожалеть. Винить себя за ошибки. Или, если он наберётся смелости, то эта смелость будет направлена в сторону бросившего. То есть, не на то, чтобы пойти познакомиться с новым человеком. А на то, чтобы послать гневную, извиняющуюся или умоляющую смс-ку вот тому, бросившему человеку. Писать ему письма, звонить (и не дозваниваться), бесконечно разговаривать с ним внутри себя. То есть, брошенный очень сфокусирован на бросившем. Ему посвящены достижения. Он виноват в неудачах. В конце концов, именно ему нужно отомстить и доказать. Это изматывающее состояние. Человек как будто принуждён посвящать все свои действия бросившему. У него нет свободы развернуться в сторону других людей, какое-то (иногда долгое!) время он бессилен построить новые отношения, в которых ему комфортно. Травмированный брошенностью, он теряет живость и жизненность. Как происходит это травмирование, и как мы можем ему помочь? На наш взгляд, пик травмы человек переживает именно когда случается это «опредмечивание». Как это происходит? Один заявляет, что больше не собирается общаться, он произносит заготовленный текст, не слушая ответ, эффектно проходит по комнате, выходит и хлопает дверью. При этом, второй человек в этот момент становится предметом, или публикой, которая не имеет возможности вмешаться в происходящее. В этот момент и идёт травмирование. Один человек «привязывает» к себе другого, при этом действует механизм незавершённого действия. Бросивший завершил то, что хотел. А брошенный не завершил, и принуждён оставаться с этим. Его попытки завершить свои процессы в одиночку не работают, потому что процессы эти были про двоих людей. Сложность ещё и в том, что когда человек бросает, происходит какое-то его обожествление, или демонизация, то есть, в глазах брошенного он наделяется чертами всемогущества, становится нуминозным персонажем. Как мне быть с человеком, на которого я вообще никак не могу повлиять? А он на меня может. Потому что он двигается, он вызывает у меня впечатления, чувства. А вдруг он захочет ко мне обратиться? И тогда он на меня повлияет. А я на него не могу повлиять в ответ. Это нерешаемая задачка. Мозг не может это вместить. В терапии нам важно помочь брошенному восстановить свою свободу и активность, способность мысленно (а иногда и реально) вернуться во взаимодействие с бросающим. Потребовать и получить от него признание своей значимости в отношениях, хотя бы и уже завершающихся. Вернуть себе контакт со своими потребностями. Вернуть себе силу признавать свою правду в отношениях, свою правоту, и на этой основе завершить, а точнее – совершить, наконец, действие расставания. И для этого самая подходящая техника в психодраматическом ключе – это ролевая работа, когда мы ставим роль бросившего человека и позволяем клиенту вернуться в диалог с бросившим. Путём активной смены ролей и активного дублирования мы даём место пропущенным чувствам и событиям. Человек может высказать несказанные слова, услышать отклик. Важно, что он может понять необъявленный мотив поведения бросающего. Это возвращает способность чувствовать и мыслить, оживляет брошенного. Но также оживляет и образ бросившего, то есть, разблокирует эту демоничность в сторону человеческого, делает бросившего вместо всемогущей нуминозной силы - обычным человеком. Эта фигура перестаёт гипнотизировать брошенного. С точки зрения гештальт-терапевта, центром любой работы является восстановление контакта. Важно восстановить осознанность клиента, разблокировать его телесную, эмоциональную и интеллектуальную активность. Мы делаем это, позволяя ему опереться на нормы справедливости, честности, нормы человеческих отношений. К этому хочется добавить такую норму, как просто право на жизнь. Важно, чтобы терапевт самим фактом своего присутствия и тем, что он видит человека в его интенциях и потребностях, помог ему преодолеть остановку, блок, который возник в его активности в момент, когда его бросали. Если в процессе терапии нам удастся поддержать человека в его правах, то он находит форму, чтобы позволить себе жить в контакте с миром. Интересна вторая сторона пары в этом взаимодействии. У бросающего тоже может быть своя травма. Скорее всего, не такой интенсивности, потому что бросающий сохранил активность, но всё равно это травмирующее состояние. Это может быть неловкость от того, что его собственные этические принципы были нарушены. Может быть чувство вины. Страх, что ты нанёс вред. Стыд. И воспоминания эти сохраняются иногда годами, десятилетиями. У бросающего часто наблюдается некая зона бессилия вокруг фигуры брошенного. Если он достаточно силён в том, чтобы не вступать с ним в контакт, то он бессилен, если всё-таки случайно вступает в этот контакт. При встрече он может испытывать неловкость, стыд, вину, замешательство, бессильную злость, и даже то же самое чувство брошенности. Потому что бросающий также в полной мере не имеет возможности полностью завершить свои отношения с Другим, ведь для расставания, как мы уже говорили, требуется другой человек. Важное наблюдение: довольно частым мотивом к бросанию является страх самому быть брошенным. Бросающий нередко был травмирован ранее. И он бросает первым, чтобы снова не оказаться в такой ситуации. Он может пойти на этот шаг не из мотива «уничтожения» другого, а из желания сохранить хоть какую-то энергию, выйти из контакта хоть в какой-то степени не разрушенным. Так что на практике работа с «травмой бросающего» часто оборачивается предварительной работой с травмой брошенного. Эту статью мы написали и для коллег, и для клиентов, потому что мы все люди, и мы не застрахованы от того, чтобы получить этот печальный опыт быть брошенным. Мы задумались о том, что мы можем порекомендовать в качестве средства самопомощи для таких моментов, когда вы брошены, и вам не с кем разделить свои переживания. Нам кажется, лучшее, что можно сделать для себя в такие моменты – это подумать о своих ценностях. Что есть такого в вашей жизни, что вы никогда не бросите. Ваших любимых людей, ваши любимые занятия, ваши интересы. Чему вы останетесь преданы, несмотря ни на что. И это будет значить, что вы не бросите самого себя. Авторы — Евгения Рассказова, Виталий Еловой

На днях задали вопрос: «Можно ли восполнить дефицит любви, недополученной в детстве?». Есть разные мнения психологов, в зависимости от терапевтической школы: • нельзя, если в детстве не было велосипеда, он там не появится; • можно, никогда не поздно иметь счастливое детство, все у нас в голове; • можно частично. Давайте разбираться. Разложим «долюбленность» и «недолюбленность» на действия по отношению к ребенку. «Долюбили» – это когда: • любили и принимали безусловно; • уделяли внимание; • принимали во всех чувствах: злым, раздраженным, плачущим; • помогали проживать сложные чувства и периоды; • были на стороне ребенка; • интересовались мыслями и внутренним миром ребенка; • помогали познавать себя и мир; • считали привлекательным внешне и напоминали об этом; • обнимали, говорили ласковые слова; • родители любили себя, относились к себе с уважением, учили примером; • и пр. В этом описании может читаться, что родители должны быть идеальными. Вовсе нет. Родители могут срываться, иногда кричать, не обнимать, злиться и раздражаться. Вопрос в процентном соотношении: это стиль жизни или нечастые вкрапления. «Недолюбили» – это когда: • любили условно, за поступки и действия. Получил пять – хороший ребенок, получил два – плохой. Мусор вынесла – умница дочка. Не вынесла – несносный ребенок; • уделяли внимание отрывочно: «Говори быстрее, что хочешь, мы заняты». И так регулярно, без капли включенного внимания; • подавляли чувства: «Не плачь!», «Что ты ноешь?», «Не расстраивайся!» и прочие «не чувствуй»; • не могли прожить свой стыд по поводу ребенка и становились на сторону учителей и других людей во время критики; • не интересовались мыслями и внутренним миром ребенка; • навязывали мнение; • расшатывали психику противоречивыми посланиями, за одни и те же действия то ругали, то поощряли; • считали внешне непривлекательным и напоминали об этом; • не обнимали, не говорили слова любви; • применяли физическое или психологическое насилие, • и пр. «Долюбленный» ребенок учится любить себя, «недолюбленный» – не любить. Долюбленный прочувствовал, как это – быть принятым, защищенным, поддержанным. Недолюбленный – как быть отверженным, игнорируемым. На психологическом языке «долюбленность» называется «безопасная привязанность»: когда у ребенка есть непоколебимая уверенность в своей важности и ценности для родителей. Как формировать безопасную привязанность (подход работает не только с детьми) 1. Любить безусловно и быть на стороне ребенка Типичная ситуация – учитель жалуется родителям, обсуждает не поступки, а личность. Не «получил двойку», а «тупой», не «случайно задел товарища», а «агрессивный драчун», не «забыл сменку», а «растяпа». Родитель в порыве стыда присоединяется к учителю. Мол, да, он у нас балбес, и вообще: туповат, плоховат, можно сказать – никчемный, вы уж простите его, плохиша такого. И тогда ребенок воспринимает предательство и публичное обесценивание как норму. Что с ним так можно. Ведь родитель не защитил, а нормализовал ситуацию унижения. Позже, лет через двадцать, «Твой отчет сыроват» от коллеги услышится как «Ну ты и тупой». Долюбленный спросит, как исправить, а недолюбленный услышит оскорбление. Долюбленный знает, что ошибаться нормально, с ним все в порядке. Недолюбленный связывает оценку действий с посягательством на личность, а фразу «сырой отчет» воспринимает как нападение. Послушайте диалоги незнакомцев в очереди, в транспорте – да где угодно. Они разворачиваются по схеме «нападение – защита». В нашей культуре у людей наблюдается запредельная концентрация недолюбленности и ощущения себя плохими. Безобидная фраза вызывает шквал агрессии. Это бунтуют недолюбленные девочки и мальчики, которых в детстве не защитили и не сказали: «Марьванна, да что вы такое говорите, у нас прекрасный талантливый ребенок. Да, получил двойку, но это не делает его плохим. Все ошибаются, идеальных нет. Давайте вместе подумаем, как исправить». Тот стыд прорывается в сегодня и требует защищаться даже там, где не нападают. 2. Давать ребенку достаточное количество любви Ребенок каждой клеточкой должен ощущать, что он желанный, ему рады, он любим. Что он есть. Он – отдельный, а не продолжение родительских ожиданий. Сравните два поздравления: «С днем рождения! Будь хорошей девочкой, слушай маму и папу, получай хорошие оценки и не балуйся. Желаем хорошо закончить учебный год, и тогда мы купим тебе айфон». Или: «Ты наша любимая дочь, мы счастливы быть твоими родителями. Что бы ни случилось, знай – мы у тебя есть. Мы всегда будем на твоей стороне. Перед тобой открыты сотни дорог; пробуй, выбирай, а мы всегда будем рядом и поддержим. Мы любим тебя». Чувствуете разницу? Первое – о родительских ожиданиях, в нем нет ни слова о любви. Второе – о дочери и ее потребностях. Конечно, это очень сложно – заглянуть ребенку в душу, увидеть самое хорошее и рассказать об этом, поддержать. Для этого нужно уметь поддерживать себя. 3. Видеть в ребенке личность, признавать уникальность Принимать увлечения и разделять радость от увлечений. Не: «Какой из тебя гитарист, что ты там бренькаешь», а: «Надо же, какое интересное увлечение, сыграешь для меня?». Не ставить ультиматумы плана «Мы – медицинская династия, не бывать тебе дизайнером». Тысячи, сотни тысяч дипломов заброшены со дня получения. Диплом – для родителей, а после начинаются поиски себя. Любовь – это помочь ребенку найти себя, его склонности и таланты, а не сбить поисковые настройки. Важно понимать и принимать тип темперамента. Один схватывает на лету, другому нужно больше времени на глубокие раздумья; у кого-то развит слуховой канал восприятия, у кого-то визуальный; кто-то стремительный, кто-то медлительный. Это не делает ребенка плохим или хорошим. Это врожденное. Если ребенок медлительный, вы не сделаете из него гениального спринтера. Сделаете посредственного, попутно сломав то, в чем он действительно мог бы преуспеть. 4. Понятная система поощрений и наказаний Недавно, по соседству в кафе, сидела дама с собачкой. Собака непрерывно скулила, выпрашивая еду. Дама то ругала, то давала лакомство. Пес не знал, что последует за выпрашиванием: крик или поощрение. Он скулил, прижимал уши, но просил. В его собачьей картине мира нет понимания: «нельзя – значит нельзя». С детьми так же, и тогда у ребенка формируется хаос в мыслях и в жизни. Чтобы долюбить, стоит принимать ребенка, формировать доверие к миру, поддерживать, давать четкое понимание: «мы на твоей стороне». Помогать распознавать склонности и таланты, понимать темперамент и тип личности. Подбирать кружки и секции под ребенка, а не под свои амбиции. Знать возрастные нормы. Поддерживать творческие поиски и бережно, очень аккуратно направлять. Грамотно использовать поощрения и наказания, четко формировать причинно-следственные связи. Речь о жизненной стратегии. Ситуативные вкрапления «неидеальности» в виде криков и гнева могут быть даже у «идеальных» родителей. Долюбленный ребенок перенимает способ обращения с собой и, со временем, сам относится к себе с любовью и бережно. Образно говоря, каждый ребенок рождается с пустой емкостью внутри, которая по мере взросления заполняется родительской любовью, и позже станет несущей опорой личности и частью самооценки. Если емкость не заполнили, то вместо веры в себя – неверие. Нет внутренней опоры. Человек не знает, какой он, но полагает, что плохой. Любовь к себе становится шаткой и зависимой от чужих слов и поступков. Похвалили – ура, меня любят, я ценный; показали недовольство – я ничтожество, жалкий, гадкий. И тогда формируется зависимость от похвалы и чужого мнения. Недолюбленные девочки попадают в плохие истории. Сосуд любви пустой и требует наполнения любовью, но они не умеют отличать любовь от использования. У недолюбленных нет понимания «со мной так нельзя». Их затягивает водоворот насилия и медленного самоуничтожения. Осуждение окружающих еще глубже затягивает и лишает попыток выбраться. Они действительно винят себя и не видят способов спастись. В их картине мира нет таких способов Недолюбленные мальчики ищут сильных и авторитетных. На эту роль идеально подходят лидеры нехороших компаний. В такой компании недолюбленный мальчик чувствует себя сопричастным чему-то большому и важному, чувствует себя значимым. Жажда любви столь велика, что не важно, кто эту «любовь» демонстрирует. Даже если это компания по мучению котят, чувство сопричастности и единства становится важнее моральных принципов. Такой мальчик не в силах отличить любовь от использования. С девочками так же, с поправкой на тип социализации. Конечно, это крайние точки. Человек с наполовину пустой емкостью просто чувствует себя неважным и незначимым. Идет работать на первую подвернувшуюся работу. Вступает в первые попавшиеся отношения, терпит плохое отношение. Даже больше – он не умеет отличать хорошие отношения от плохих и не понимает, что терпит. Если емкость заполнена чуть больше, человеку свойственны метания. С одной стороны, он, будучи в отношениях, чувствует себя одиноко. С другой – не знает, что с этим делать: оставаться в текущих отношениях или строить другие – глубокие, с близостью и принятием. Переживает, что такие не найдет. Текущие отношения становятся тягостными. Вроде и нормальные, вроде такие, как у всех, но радость не приносят или приносят временную. Жизнь не ощущается в полную силу. Можно ли «долюбить» себя самостоятельно? Сложный вопрос. Невозможно узнать вкус шоколада, если не попробуешь. Так и с принятием – сложно объяснить, что это, если в опыте не было. Принятие можно «попробовать на вкус» не только с родителями, но и с другими – долюбленными, которые умеют принимать. Сложность в том, что долюбленным с недолюбленными тяжело и непонятно, они вряд ли пересекутся. А если и пересекутся, то долюбленный быстро устанет. Недолюбленный проявляется через манипуляции, требования доказать любовь, истерики, контроль, сарказм, попытки стыдить. Это его способы получения любви и подтверждения своей значимости. Но долюбленный себя понимает и умеет говорить спокойно. Ему не понятно, зачем общаться через манипуляцию. А недолюбленному сложно разговаривать спокойно, сквозь травму это почти невозможно. Научиться совладать с травмой недолюбленности поможет психолог. Грамотные психологи обладают специальными инструментами: безоценочным принятием, умением создать принимающую атмосферу и дать направленное внимание. Без советов, рекомендаций и желания «починить». Примерные этапы работы с психологом 1. Оценить степень недолюбленности. 2. Признать, что недолюбили, прожить всю гамму чувств по этому поводу: отгоревать, прожить обиду, возмущение, злость, ненависть. Принять и прожить тот факт, что детство не повернуть вспять. 3. Позволить себе чувствовать. В детстве это, скорее всего, пресекали или не придавали значения чувствам, любили только «отличником». Научиться принимать себя в разных чувствах и состояниях. 4. Осознать и принять свою «хорошесть» и право быть. Просто быть, не заслуживая любовь. Наслаждаться собой, принять свое тело, его возможности, познакомиться с собой заново. 6. Двигаться дальше, осознать и принять ответственность за свою жизнь. Признать, что теперь не чужая оценка влияет на восприятие вашей хорошести, а только вы сами. 7. Проработать страхи и сопротивления в связи с новым пониманием. 8. Изучить свои психологические границы, научиться себя поддерживать. 9. Наметить план новой жизни, в которой вы сами для себя важны, значимы и ценны. 10. Начать воплощать. На это могут уйти месяцы и годы. Побочный эффект – вы перестанете втягиваться в деструктивные и токсичные отношения. Познакомитесь с собой. Раскроете свои таланты, найдете занятие по душе. Перестанете пользоваться манипуляциями и требовать любовь. Отношения станут близкими, теплыми и принимающими. Без помощи психолога многие застревают на пункте два. Это болезненный момент: признать, что родительская любовь не получена. Кто-то, осознав свою недолюбленность, может прийти к мысли, что родители виноваты во всем. В этом месте есть риск перенести ответственность на «виноватых»; зацепиться за эту идею, лелеять ее, искать причины всех своих бед и жить, как раньше, ничего не меняя. Вы имеете право на злость, ненависть. Имеете право не прощать. Очень важно пройти через это осознанно. Не просто провалиться в ненависть или чувство вины, а выплыть и принять новое решение о полноценной и здоровой жизни. Конечно, себя безумно жалко, но важно, чтобы вы управляли жалостью, а не она вами. Именно для этого нужен психолог: направить жалость и ненависть в нужное русло, при этом принять осознанное решение менять ситуацию. Стартовый капитал в виде безусловной любви – это бесценно. Но многих ли вы знаете с таким капиталом? Только недавно появилась информация, как «правильно» любить детей. Большинство из нас ранены нелюбовью, но додать себе любовь, наполнить сосуд любви – в наших руках. Если возможности работы с психологом нет, то следующие шаги по самостоятельной работе лучше, чем ничего: 1) Познакомиться со своей эмоциональной сферой. Эмоции – это доступ к своим состояниям, они же – возможность управлять собой. 2) Тренировать осознанность и освоить практику внимательно стиль. 3) Вести дневник чувств и событий. Расчертить на две графы: слева – события, справа – чувства, которые вызвали эти события. Отмечать в дневнике все состояния, регулярно перечитывать. Замечать ситуации, в которых вы требовали любовь или сдавали свои позиции. Так вы ближе познакомитесь с собой. 4) Научиться слышать себя и других. 5) Пройти хотя бы несколько сессий с психологом. Если совсем нет средств, можно найти начинающих психологов, которым нужна практика. Если в вашем городе таких нет, можно искать онлайн и работать через Skype. Важно прожить принятие, прочувствовать. На словах это сложно объяснить, если не было в опыте. Работа предстоит непростая. Но результаты того стоят. Когда я думала получать второе высшее, тянула с поступлением. Снова потратить несколько лет на учебу – так себе идея. А потом поняла – эти годы все равно пройдут. Вне зависимости от того, пойду учиться или нет. Но если пойду, получу что хочу. Так во всем. Годы все равно пройдут, но по прошествии мы либо получим желаемое, либо останемся прежними. В наших силах наполнять эти годы тем, что ведет к счастью, гармонии и внутреннему балансу. Юлия Сыпачевская

Они улыбаются. Они воркуют. Они утешают. Они дают советы, просят их об этом или нет. Но не дайте им одурачить себя! Торо сформулировал это лучше всех: созависимые «ведут жизнь, полную тихого отчаяния». Я знаю об этом, потому что я одна из них. Я научилась этому у своей матери, которая тоже осознала свою созависимость. Я испытала созависимость изнутри, снаружи, верхнюю и нижнюю сторону созависимости. Это совершенно особая разновидность ада. ЧТО ТАКОЕ СОЗАВИСИМОСТЬ? 14 лет спустя после «обнаружения» созависимости и выхода чудесных книг Мелоди Битти дать определение созависимости так же сложно, как прибить желе к стенке. Вероятно, самое лучшее определение, которое я слышал, это «зависимость от эмоций других людей». Но легче описать, как она ощущается в реальной жизни. Предположим, мой муж лежит под раковиной и чинит трубы. Он начинает ворчать. Потом ругаться. Потом он начинает бегать вокруг, роясь в своих вещах, пытаясь найти нужные инструменты, и вслух описывает все свои действия. Тем временем я сижу в кресле, делая вид, что игнорирую его и кусаю свой язык, потому что я в эмоциональной агонии. Меня мучает чувство вины, потому что любая проблема с водопроводом должна быть моей виной. Все его ворчание, ругань и рассказы ощущаются мной как моя вина, моя ответственность. Мне нужно что-то исправить, найти его инструменты, сделать что-нибудь, чтобы он перестал ворчать, ругаться и говорить. Если он несчастлив, я несчастна. Его эмоции – это моя ответственность. Это одна сторона ада, называемого созависимостью. Но вот в чем тут трюк. Несмотря на все ворчание, ругань и разговоры, он на самом деле счастлив. С ним все в порядке. Он не сердится на меня. Проблема с починкой труб — не моя. Он (как обычно) потерял свои проклятые инструменты и (как обычно) их найдет. И ему было бы лучше, если бы я просто оставила его в покое и не пыталась помочь, успокоить и ободрить его. Ему это не нужно, он не хочет этого и не просит об этом. Вот почему я называю созависимость двусторонним адом. Это ад для нас, созависимых, и ад для тех, кого мы пытаемся «спасти». НАРЦИССИСТЫ ЛЮБЯТ СОЗАВИСИМЫХ Хотя созависимость обычно встречается у членов семей алкоголиков, нарциссисты обожают созависимых. Они ищут нас. В начале отношений романтическая химия между нарциссистом и его созависимым избранником просто электрическая. Они разыгрывают жертву, мы играем спасителя. Это совпадение прямо «сделано в…» непонятно где. Если созависимые, состоящие в браке с алкоголиком, смывают их физическую блевотину, мы смываем эмоциональную блевотину нарциссиста. Снова и снова. Многие годы. КАК УЧАТСЯ СОЗАВИСИМОСТИ Я научилась созависимости на коленях своей матери. Она первой признала бы это и сожалела бы об этом. Она тоже научилась этому на коленях своей матери, потому что она должна была стать созависимой, если она хотела быть любимой и принимаемой исключительно жертвенной нарциссистской, которая воспитала ее. На протяжении многих лет она считала своим «служением» быть плечом, на котором ежедневно плакала ее мать по телефону. Позже она обнаружила, что ее мать просто наслаждалась разыгрыванием из себя жертвы и делала это для получения жизненных сил. Когда она не занималась проявлением эмпатии к своей матери, она была занята проявлением эмпатии к своему мужу. Каждый вечер, пока папа жаловался на своих, по его мнению, глупых коллег за ужином, мама давала ему самые разные советы о том, как ему более успешно манипулировать ими. Я тихонько жевала цыпленка, и ее советы казались мне банальными. Я мало знала о том, что корни проблемы были жутким танцем нарциссиста и его созависимого. Потом я выросла и, естественно, болтала со своей мамой о проблемах у меня на работе. Опять же она придумывала самые разные бесполезные советы, которые были мне не нужны и от которых меня просто тошнило. Наконец, мы с этим разобрались. Мне просто хотелось поговорить. Она думала, что я ищу совета и, честно говоря, ее саму тошнило от того, что все обращаются к ней за утешением и советом. Она считала, что виноваты окружающие. Но на самом деле, это на 50 % зависело от нее. Когда я была ребенком, она учила меня лгать и разыгрывать из себя дурочку вместо того, чтобы устанавливать границы в общении с людьми, в том числе в отношении их навязчивых вопросов. Как она жалеет об этом теперь! Но с другой стороны, каждый раз когда я пыталась установить границы с ней, она сразу же обвиняла меня в том, что я скрываю какое-то преступление и, как я говорю, «яростно надувала губы». Тем временем, она принимала на себя основной удар, когда у ее мужа были припадки ярости. Признавая, что в основном его ярость относилась к его коллегам, мама всегда была той, кто, как считалось, провоцирует его ужасную ярость. Она терпела это. Она сидела, пока он кричал и читал ей нотации, размахивая кулаками. Мы обе терпели это. Мы чувствовали себя виноватыми за то, что мы – «причина» его ярости. Мы старались быть совершенными еще сильнее, чтобы не сердить его. Когда он бил по столу кулаком, пока из него не начинала идти кровь, она перевязывала его. Когда хлопая дверью, он разбивал ее, она склеивала ее вместе со шпатлевкой и краской, причитая: «Так и делает добрая жена». НЕТ! ТАК ПОСТУПАЕТ СОЗАВИСИМАЯ ИДИОТКА! Когда я выросла, я обнаружила новые аспекты созависимости. «Ты можешь достать полотенца из сушки и сложить их?» – спрашивала мама. «Окей», – отвечала я в кататоническом ступоре, откладывая книгу и поднимаясь с кушетки. «Ты должна нормально это воспринимать, – уязвляла она меня. – Я не прошу о многом, и ты ведь тоже живешь здесь. Ты могла бы и постирать сама!» Очевидно, моего молчания было недостаточно. Я должна быть счастлива, весела, позитивно относиться к выполнению заданий. Мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в этом. Она чувствовала себя виноватой! Виноватой за то, что просит меня что-либо делать! Ей было необходимо, чтобы я была счастлива, выполняя домашнюю работу, чтобы успокоить ее ложное чувство вины. Было недостаточно того, что я просто выполняла задание без эмоций. Требовалось «нормальное восприятие». В тайне я начала скалить зубы в жуткой усмешке у нее за спиной. «Дорогая, спасибо тебе! – обращалась я к сушилке, – за это великое счастье складывать полотенца! Это так волнительно!» Мне это помогало справляться с гневом, который я испытывала от вынужденного пребывания в этом аду постоянного счастья. Если перемотать быстро на несколько лет вперед, то мы увидим, что я скорее умру, чем попрошу кого-либо что-то сделать для меня. Вина за то, что я прошу кого-то работать больше, чем я могу вынести. Я с радостью буду готовить, убираться, мыть и стирать для всего мира, только бы никому не пришлось пошевелить даже пальцем. Мои коллеги обвиняли меня в том, что я «заграбастала всю работу». И они были правы. СОЗАВИСИМАЯ ЛИЧНОСТЬ Находясь в обществе, созависимые чувствуют потребность в гиперкомпенсации для того, чтобы нравиться другим людям. Рядом с другими людьми мы надеваем маску обворожительности и чрезмерной веселости. Возможно, мы делаем это даже в собственной семье. Это так утомительно, не правда ли? Имхо, дружба — это слишком тяжелая работа. Когда я вышла замуж первый раз, мой муж заметил, что я покрываюсь пеной перед визитом родителей. «Ты строишь из себя суперсчастливую, супермилую, суперсильную, когда они рядом», – заметил мой муж. Это объясняет, почему я никогда не могла расслабиться, когда жила с ними. Но его наблюдение относительно моей матери было еще более интересным. После их посещения он повернулся ко мне и воскликнул: «Твоя мама обкуренная?!?» «Нет!! – я была в ужасе. – Она никогда не прикасалась к наркотикам. Она не пьет даже тайленол!» «Но она такая счастливая, веселье прямо переполняет ее через край — вот я и подумал», – сказал он и подмигнул мне. Меня это просто поразило. Это просто актерская игра. Созависимая маска, которую она надевает для общения. Она надевает ее и дома с собственным ребенком. Этим объясняются все те разы, когда она накладывала мораторий на разговоры в доме. Поддержание такой фальшивой личности слишком выматывает. Ей необходимо перезарядить батарейки. Когда я переехала от них, мы обе отказались от наших хипповых счастливых ролей. Последний раз, когда мы разговаривали, я с трудом узнала ее голос. Он звучал так спокойно, я была уверена, что что-то случилось! СОЖМИ ЗУБЫ, ПРИКУСИ ЯЗЫК И НЕ ДВИГАЙСЯ! Как я хотела иметь волшебную панацею, чтобы поделиться с вами, чтобы она вылечила вас от простуды созависимости. Мне все еще предстоит избавляться от созависимости. Это последний рубеж, стоящий между мной и спокойствием, счастьем. Но мой муж помог мне, призвав к забастовке в отношении созависимости. Единственный способ быть женой, который мне был известен, – это готовить, убираться и быть созависимой. Такую модель быть женой мне передали. Приводить все в порядок. Постоянно советовать. Все находить. Ограждать твоего мужа от жизни. Майклу нравилось, как я готовлю, как я убираюсь. Он ненавидел мою созависимость. Поэтому я научилась молчать, сидеть и просто игнорировать все его ворчание, ругань и рассказы… и бесконечный поиск вещей, которые он «положил в надежное место». Я хочу вопить! Рвать на себе волосы! Читать ему лекции! Но нет! Я сижу спокойно, хотя на моей созависимой душе скребут кошки и происходит истерический припадок. Обычно я просто выхожу из комнаты, чтобы защититься от триггеров. И знаете что?!? Оказалось, мое созависимое поведение ему совсем не нужно! Рано или поздно он всегда находит то, что потерял. Чинит то, что сломано. Все идет по-прежнему. Вопреки всей этой драме он снова счастлив, как жаворонок. Так что когда созависимость одолевает и просто чешутся руки кого-нибудь спасать, вот что я делаю. Сажусь. Умолкаю. Веду себя тихо. Жду, пока это меня не оставит. Для этого нужно время. Припадок созависимости когда-нибудь пройдет. Если жертвы провоцируют вас спасать их, просто скажите что-нибудь вроде: «Я уверена в том, что ты справишься, дорогой. Ты такой умный! Я верю в тебя». Сначала они могут расстроиться, но им понравится лесть. И представляете? Вопреки всей их драме, они на самом деле справятся сами. Оказывается, никому на самом деле не нужно, чтобы вы их спасали! Автор Ленора Томпсон Перевод Кирилл Меламуд

У эмоционально зависимых (созависимых) и нарциссов корень травмы один и тот же - только в какой то период детства они "выбирают идти разными дорогами", об этом пишет и Сэм Вакнин. И самое важное отличие- СОЗАВИСИМОМУ САМОМУ ИЛИ С ПОМОЩЬЮ ТЕРАПИИ ВОЗМОЖНО ВЫЙТИ ИЗ СЦЕНАРИЯ ТРАВМЫ , ЕСЛИ ОН САМ ЗАХОЧЕТ СЕБЕ ПОМОЧЬ. Созависимый стремится к слиянию, потому что у него внутри такая же пустота, как и у нарцисса. Но в отличии от нарцисса, созависимый эту пустоту признает и не стыдится ее, он себя жалеет. Созависимый, живет другим, не делая “слепок” его фигуры в своей голове. Он добровольно отдает свою жизнь в руки другому, потому что не знает и не ощущает своих желаний, потребностей и отказывается брать ответственность за свою жизнь. То есть ключевое различие это то, что созависимый не испытывает того жгучего стыда, при котором обнаруживается его хрупкое Я. Само чувство стыда есть, но не такое застилающее полностью, как у нарцисса. Бессознательно, а иногда и нет, он ищет того, кто позаботиться о нем, будет руководить его жизнью и готов терпеть страдания, лишь бы только Родитель был с ним. Созависимый отыгрывает роль Жертвы и Спасателя , потому что не умеет жить по другому. Страх взять ответственность за свою жизнь и свои состояния, перевешивает желание отделиться и больше не быть в постоянных страданиях. Иногда это осознается, иногда не до конца, тогда все это прячется и запихивается подальше в уголки сознания и придумываются самооправдания, в которых виноват кто-то. Если “любовь” с объектом зависимости не взаимна, созависимый будет отыгрывать такие же циклы, как и нарцисс “идеализация-обесценивание-утилизация”, но в другом формате, в неосознанном желании сепарироваться. Вначале делать все возможное, чтобы приблизиться к объекту зависимости, стелиться ковриком, говорить о своей любви и преданности, пытаться угодить, озвучивать готовность исполнять любое желание и т.д. Видя, что это не действует и другой человек ну никак не хочет быть с ним, причем это уже и ранее было озвучено искренне, в уважительной форме, созависимый начинает его обесценивать. Как в своей голове, так и в разговорах с подругами, приятелями, общими знакомыми. Далее, объекту “любви” устраивается скандал, на пустом месте, чтобы хоть немного почувствовать то, что именно созависимый прав и сам его “бросает” ввиду ничтожности этого человека, либо молча блокирует его во всех контактах, либо пытается снова и снова спровоцировать свой объект зависимости на то, чтобы ему уже в жесткой форме сказали: “Хватит, больше не пиши и не звони мне, я не могу далее быть с тобой в общении”. Проходит время и созависимый начинает скучать, при этом зачастую испытывая чувство стыда за себя, что он(-а) такой плохой человек, сам все испортил. А другой ну просто божество. Так начинается новый цикл. Спокойные, теплые отношения с теми людьми, кто расположен к созависимым, их не устраивают. Потому что не дают раскачивающих сильных эмоций и не вписываются в привычный сценарий отвержения, который созависимый человек отыгрывает снова и снова, также, как и нарцисс, только с другой целью. Не отомстить “маме”, а снова испытать боль отвержения от значимой фигуры. Пока созависимый живет в паре со своим мучителем, он по своему счастлив. Ведь не нужно задумываться о том, а что я хочу? что мне нравится? как я могу решать ту или иную житейскую проблему? как мне занять свой вечер? как мне понять, чем я действительно хочу зарабатывать, если сейчас не знаю? Очень здорово впасть в финансовую зависимость от кого-то, чтобы иметь оправдание: “Я не могу ничего изменить, у меня нет денег, я поэтому все это терплю”. Этот цикл созависимых “идеализация-обесценивание-утилизация”, ярко проявляется в терапии, когда человек, пришедший разобраться со своими проблемами, хочет спихнуть всю ответственность за свою жизнь на терапевта. “Мне плохо, сделайте что-то, чтобы мне полегчало, я точно знаю, что Вы мне поможете.” Через несколько сессий: “Я не чувствую улучшений. Да, я не делаю домашних заданий и не рефлексирую по поводу каких-то повторяющихся ситуаций. Но Вы же терапевт! Дайте совет или что-то сделайте! Все психологи одинаковы, никто не может мне помочь. Вы работаете со мной неправильно.“ Далее либо исчезает без “до свидания”, либо придумывает причину и начинает переносить сессии, а затем исчезает, но чаще всего появляется снова, ведь идет отыгрывание цикла. Или устраивает терапевту “разборки”, чтобы уйти на скандале, как он привык и испытать ту самую пресловутую травму отверженности снова. Или будет любыми путями пытаться спровоцировать терапевта на то, чтобы закончить встречи. Любую нейтральную фразу терапевта , созависимый, в таком состоянии будет воспринимать как агрессивную и отвергающую. А выход есть, он реально существует. И терапия проходит успешно в большинстве случаев, когда человек начинает осознавать, что его способ взаимодействия с терапевтом это то, как он создает отношения с окружающими. Или человек изначально уже дошел до ручки и пришел твердо настроенным на длительную работу, на то, чтобы стать самостоятельным и брать ответственность за свою жизнь, чтобы делать рутинные вещи и некие волевые усилия, чтобы пройти через страхи и откаты, стать родителем самому себе. А также на то, что нет “волшебных таблеток”, а есть путь, на котором будут и кочки, и ямки, прежде чем выйти на широкую, светлую дорогу. Будьте любящими и бережными к себе, у вас все получится. Анастасия Каменская

У человека перенесшего, но не пережившего эмоциональную травму могут быть заблокированы, заморожены чувства. Внешне человек может выглядеть спокойным, уравновешенным, общаться с людьми, поддерживать социальные контакты. Но если присмотреться внимательно, то оказывается, близко к себе он никого не подпускает. Контакты с людьми поверхностны, глубинная потребность в близости не удовлетворяется. Легко общаясь на темы «о природе и погоде» травматик тщательно оберегает внутренний мир, соприкасающийся с темой травмы, сооружая внутри себя мощную защитную стену. Когда-то, в ситуации травмы, чувств было слишком много, интенсивность переживаний была на грани переносимости. Каким образом это происходит? Травма появляется в том месте, где происходит столкновение реальности и внутренних установок, ценностей, какого либо знания о себе и мире. Травматическая реакция на событие развивается в том случае, если эту реальность невозможно принять. Либо события развиваются слишком быстро, информация и эмоции не успевают перерабытываться, либо на переработку, проживание не хватает ресурсов. В первом случае можно говорить скорее о шоковой травме, во втором вероятнее травма развития. Шоковая травма – событие, которое резко меняет жизнь человека. Изнасилование, автокатастрофа, внезапная смерть близкого человека – травмирующие события. Иногда шоковой травмой может быть и измена, развод, потеря работы – это во многом зависит от сопутствующих факторов, от той жизненной ситуации, в которой находится человек и его личностных особенностей. Травма развития – травма протяженная во времени, когда интенсивность переживаний в единицу времени может быть не высока, но накапливаясь, приводит к разрушительному эффекту. Возникает впечатление, что "я неправильная" или "мир неправильный" – это сильнейший внутренний конфликт, который бывает очень больно и непросто прожить. Заблокировать, отщепить эмоции от себя в тот момент было необходимо для самосохранения. Человеку может даже казаться, что ничего страшного не произошло, что ситуация завершилась и все уже в прошлом и можно просто жить. Однако просто жить почему-то не получается. Периодически всплывают воспоминания, какие-то случайные события, вещи вдруг вызывают сильную эмоциональную реакцию. Его эмоции заморожены, чувствительность снижена. Человек живет словно вполсилы, дышит верхушками легких. Не допуская глубокого вдоха, потому что это может причинить боль. И тогда кажется, что проще не чувствовать совсем, убрать эмоции из своей жизни – это своеобразная анестезия, защищающая от страха, злости, вины… Почему это не работает? Невозможно заблокировать эмоции избирательно, нельзя отказаться от переживания злости и оставить любовь – чувства идут комплектом. Отказываясь от «плохих» мы автоматически лишаем себя хороших. Общение превращается в сухой пересказ событий жизни, иногда с оттенком цинизма. Человек обесценивает собственную боль и не замечает ее в других. Например, пережив в детстве насилие, взрослый человек может рассуждать о пользе такого подхода к воспитанию. «Меня били, наказывали ремнем и ничего (ничего страшного) – человеком вырос. И своих детей лупить буду». Тем самым приближая насилие к норме, отрицая собственную боль и страх - невыносимые чувства в детстве. Женщина, столкнувшаяся с грубостью и хамством, негуманным отношением медиков в родах, травмированная этим, может потом говорить: «Ничего страшного, раньше вообще в борозде рожали, а современные женщины неженками стали». Чем же так страшно отщепление этих болезненных чувств? Во-первых, это существенно обедняет собственную жизнь, лишает ее красок. Делает процесс жизни механистическим, пустым. Во-вторых, неосознанно мы все же стремимся избавиться от боли, прожить ее. Из-за этого человек может регулярно попадать в ситуации, в которых травма, так или иначе, повторяется. Это происходит неосознанно, в надежде прожить травму с другим исходом, более благополучным. И тем самым восстановить собственную целостность, вернуть себе себя. К сожалению, чаще это приводит к ретравматизации – повторной травме «по тому же месту». Так происходит, потому что нет собственного ресурса для проживания эмоционально напряженной ситуации, сил недостаточно, нет и поддержки окружающих – они либо не знают, что травматик в ней нуждается, либо он не может ее принять, не умеет этого делать, неосознанно отвергает. Ситуацию усугубляет и то, что большая часть переживаний не только не озвучена, но и не осознана, внутренне не распознается. И кажется, что события – набор несчастливых случайностей. Что с этим можно делать? Травма нуждается в проработке. Причем в профессиональной. В этой работе важно учитывать еще одну особенность травматика. Ему не больно! Точнее кажется, что ему не больно, а на самом деле боль настолько хорошо упакована. Такие клиенты легко открываются, смело идут навстречу своей боли, кажутся очень стойкими и невозмутимыми. Если чувствительности и опыта психолога не хватит, чтобы это распознать, то клиент, соприкасаясь со своим травматическим опытом, остается один, без поддержки и ресурса. Ресурс был потрачен на рассказ, на то, чтобы собраться с силами, дойти до психолога, сесть на стул и просто все изложить. Все! Запасы истощились. А со стороны может показаться, что он в норме и достаточно крепок. С учетом того, что у травматика снижена чувствительность к собственной боли, чувства заблокированы, есть вероятность попасть в ре-травму прямо в кабинете психолога. Как это преодолеть? В терапии травмы важен темп сближения и постепенная наработка доверия между клиентом и психологом, что требует времени и терпения. Не стоит сразу глубоко заныривать - это бывает больно. Если приближение к травме будет слишком интенсивное, клиент потеряет свои старые способы защиты от травмы, но не успеет нарастить новые. При том, что блокировка переживаний, эмоциональная анестезия, позволяла держать себя в рамках, не развалиться. Она защищала от лишнего внимания и ненужных вопросов. От добавочной боли. Она как корочка на ранке - защищает то нежное, что есть внутри. Сначала надо внутри окрепнуть, чтоб заживали ранки, новой кожицей обрастали, а потом уже от корочки избавляться. Если в интенсивной работе резко лишить травмированного человека его "неправильных" защит, даже из самых благих намерений, то можно получить новую травму по старому месту. Да, иногда подход, направленный на "открыть глаза", "понять, что сам себе злобный Буратино" и прочая шоковая терапия может сработать. Но не в случае с психологической травмой. В травме только бережно, аккуратно и постепенно. Для погружения в травмы нужны наработанные ресурсы. Одним из этих ресурсов является доверие психологу, уверенность в его компетенции и стабильности. Что не испугается, не сбежит, не бросит и верно поймет. Что не станет стыдить или винить. Как правило, такая уверенность нарабатывается не одной беседой, а в ходе некоторого количества "проверок". Не форсируя события можно сначала набраться сил, а потом соприкасаться со сложными темами. В моем опыте, чем болезненнее тема, чем она глубже, тем больше времени и внимания нужно отношениям, безопасности, доверию. Это совсем не значит, что все встречи посвящены знакомству и привыканию друг другу. Можно начинать работу с менее значимых тем – на них и проверяются отношения, стиль работы психолога, его темп, его внимание к клиенту. Добавлю, что клиенту в работе с психологом хорошо бы еще чувствовать, прислушиваться к себе, ориентироваться на свои ощущения, учиться доверять им. Говорить о них и своих желаниях другому. Не просто выполнять задания, а с оглядкой на себя - про что они для меня, что дают, что я узнаю о себе. Прислушиваться к себе хотя бы на уровне собственного комфорта или дискомфорта – насколько это переносимо. Проживая травматический опыт при поддержке психолога, человек освобождает огромный кусок своей души, обретает целостность. И вместе с этим существенное количество жизненной энергии. Хочется жить, любить, творить, заниматься любимыми делами. Появляются новые замыслы, идеи и силы на их воплощение. Вновь появляется чувствительность, возможность переживать эмоции, проживать их не убегая от собственных чувств во всем их разнообразии. Качественно по-другому строятся отношения с людьми, более глубоко и интересно. По-новому ощущается собственное тело – сильным, красивым и гармоничным. Это можно сравнить с ощущением, когда из душного помещения со спертым воздухом выходишь в сосновый бор после летней грозы. Настолько сильно меняется самоощущение при проживании травмы. Наверное, эти приобретения стоят усилий, которые сопровождают работу с собой? Мне кажется, стоят. Керова Надежда